Век живи — век учись!

 Век живи — век учись! Всем знакома эта народная мудрость, многие руководствуются ею по жизни, и Российская экономическая академия имени Г.В. Плеханова не исключение. 19 февраля в Государственном Кремлевском дворце прославленный вуз отметит свой вековой юбилей.

Академия — колыбель отечественного экономического и коммерческого образования и экономической науки. В прославленном вузе профессора и преподаватели готовят специалистов для экономики России и конечно, учатся сами всему новому и передовому.

Плехановка во многих начинаниях была вузом-новатором: здесь зарождались первые коммерческие структуры; плехановцы были первыми по платному набору, образовательному кредиту и студенческому самоуправлению, у них свой взгляд на взаимоотношения государства и частного капитала.

За сто лет академией подготовлено свыше ста тысяч высококвалифицированных и востребованных экономистов. Качество получаемого в академии образования и его содержание позволяет воспитывать действительно высокообразованных людей, которые ежегодно пополняют ряды ключевых менеджеров, маркетологов государственных учреждений и крупных частных компаний.

Свыше 15 лет академию возглавляет ректор Виталий Видяпин. Ему пришлось работать в непростое время и до сих пор удается держать вуз на высоте: РЭА имени Г.В. Плеханова входит в тройку лидеров экономических вузов и в десятку лучших высших учебных заведений России. Несомненно, Плехановка еще не один век будет жить, учиться и учить — подтверждает народную мудрость мощное строительство учебных корпусов, развернутое в преддверии юбилея.

Об этом и многом другом рассказывает ректор Виталий Видяпин.

— Виталий Иванович, Вы возглавляете вуз свыше 15 лет, как Вы пришли в Плехановку и стали заниматься экономикой?

— Я пришел в академию в 1977 году, причем уже взрослым человеком — мне было 37 лет.

По первому образованию я инженер-механик, выпускник Красноярского технологического университета. Мне много пришлось работать в системе, которую мы называем «курчатовской», в закрытых городах: сначала в Красноярске-45, потом в Арзамасе. А экономикой я вообще начал заниматься совершенно случайно, по решению директора комбината в Красноярске-45.

Когда я заканчивал экономический вуз, то понял, что производственники не понимают экономику, а экономисты не понимают производство. Это непонимание порождает распад, поэтому экономика в Советском Союзе стала приходить в упадок. Экономисты считали себя самыми главными, хотя, на самом деле, это не так. Главная фигура — это инженер. Он — творец, производственник, производитель и выдумщик того, что нужно человеку, а экономист должен создавать систему обслуживания, сервиса инженера.

В академии я прошел все ступени роста, начиная от ассистента. Мне повезло, я знаю коллектив, а коллектив знает меня. И я считаю, что у нас коллектив очень гармоничный и сплоченный.

Мы первыми начали переходить на рыночные отношения: все первые коммерческие структуры рождались у нас в академии, и здесь же они проходили апробацию. Так, например, у нас создавался знаменитый «Инкомбанк», было принято решение поддержать молодых ребят.

Почти все они первыми и разорились, но зато был получен опыт, которым уже можно было делиться. Так, шаг за шагом, мы стали узнаваемыми в мире, и сегодня достаточно прочно стоим на ногах.

— С какими чувствами Вы встречаете юбилей?

— Сто лет бывает один раз в жизни, и нам повезло, что мы работаем в такой знаменательный период. Вековой юбилей — это, действительно, редкое явление и, конечно, мы все рады. Сейчас все в заботах, и как такового праздничного настроения пока нет, но в то же время каждый старается что-то к этому празднику сделать — это желание есть у всех. Торжественное заседание состоится 19 февраля в Государственном Кремлевском дворце, но празднование будет продолжаться весь год.

Я думаю, что наш столетний юбилей запомнится, ведь нам, действительно, есть, что сказать. Во-первых, к столетию мы получили международную общеевропейскую аккредитацию в Европейском Союзе по бизнес-образованию. Кроме того, мы почти удвоили площадь нашей академии. Нам удалось найти инвесторов, и строительство уже практически завершено. На месте трех общежитий мы возводим сейчас учебные корпуса.

— В академии большой процент иногородних студентов, как решается вопрос с общежитиями?

— Этот вопрос практически решен, осталось только оформить его юридически. С переходом на эксперимент по созданию автономного некоммерческого учреждения, который мы предложили, у нас уже подбирается место, предположительно в районе Домодедово, где будет строиться настоящий студенческий кампус. Кроме всего прочего, там же мы получим жилой дом со служебными квартирами для тех, кого «уворуем» как талантливых.

В студенческом кампусе предполагаются дополнительные учебные корпуса для первокурсников. Так, иногородним студентам, которые еще не знают Москвы, будет комфортнее и безопаснее, в особенности в вечернее время. Поэтому до тех пор, пока студент не возмужает, он будет учиться там, а потом, будучи уже старшекурсником, станет учиться в главных корпусах академии.

— Виталий Иванович, получается, Вы не только хороший организатор и руководитель, но и заботливый человек?

— А как же иначе? Ведь студент-то приехал к нам учиться. Я давно столкнулся с такой проблемой: почти каждый ребенок приезжает, а через год его родители не узнают — влияет среда, мегаполис затягивает. Родители приезжают и замечают, что ребенок уже не тот: на занятия он не ходит, не учится и, самое опасное, наркотики уже попробовал. Поэтому мы просто обязаны заниматься воспитанием студентов.

— Кроме определенной суммы знаний, чем еще студент-плехановец должен обладать?

— В стенах нашей академии он должен стать личностью.

Эта основа закладывается еще в детстве — в детском саду, в школе, в семье. Но, к сожалению, в школе не воспитывают личность. В семье сейчас не могут серьезно заняться воспитанием, все заняты зарабатыванием денег, а бабушки, дедушки зачастую обладают старым мировоззрением. А ведь природой уже так заложено, что дети, из поколения в поколение, рождаются умнее, происходит самая натуральная эволюция, отсюда и работа в школе должна меняться. Вот проблема, которая стоит перед нами.

Проблема воспитания личности — одна из важнейших на любом образовательном уровне. В академии мы решили ее решили, и во многом нам помогли сами ребята.

У нас был момент, когда мы потеряли, совсем не чувствовали студенчества. Видели, что студенты стали сбиваться в группы по интересам. Я, как ректор, не чувствовал студенческой среды, поэтому пригласил инициативную группу ребят, и мы одними из первых создали студенческое самоуправление. И вы знаете, это оказалось очень эффективно!

Первый председатель студенческого самоуправления сейчас проректор по работе со студентами. Председатель студсовета — член ректората. Студенты до сих пор входят в совет: их количество составляет порядка двадцати процентов.

Прошел второй Всероссийский съезд по студенческому самоуправлению, теперь и Министерство образования и науки признало эту форму, но профсоюзы при этом сохранились.

И все, теперь студенчество мы чувствуем. Как это ни парадоксально, теперь нам сами студенты помогают воспитывать личностей. И оказывается, личность можно формировать, но для этого должны быть созданы условия, но ни в коей мере не приказные— уже проверено, что одни графики воспитательной работы ничего не дадут.

Прежде всего, должен быть интерес, и он в нашей академии есть. Я, как ректор, никогда не жалею на это средств: мы снимаем дом отдыха для студентов, где идет работа среди ребят, они отыскивают таланты — работа кипит. Ребята теперь понимают нужды академии — вот вам воспитание личности.

Второй эффект воспитания мы тоже получили неожиданно — организовав свободное посещение. Незамедлительно от студенческого самоуправления последовало предложение не давать свободного посещения первому курсу, и мы его приняли. Вот на что студенческое самоуправление: оказывается, личность можно воспитывать и сейчас, ребят учит сама жизнь.

— Виталий Иванович, Вам вряд ли приходится жаловаться на контингент поступающих. Он не может быть плохим — слишком уж высоки требования к абитуриенту.

— Да, а мы не можем делать другие требования. Я так вам скажу: в последние годы советской власти у нас были факультеты, на которые еле-еле набирались люди. Но если поступают ребята неподготовленные, то кого мы будем учить и что в результате получим? Поэтому сейчас у нас требования на всех факультетах одинаковые.

Сама жизнь учит нас этому, уже на этом этапе идет закалка личности: он борется — это уже личностное качество, а хочет сюда поступить, потому что после перед выпускником открываются широкие перспективы. А если он будет слабым специалистом — кому он будет нужен?

— А в каких сферах работают ваши выпускники?

— Далеко не все идут работать в государственную сферу. В основном, это либо иностранные фирмы, либо крупные российские компании, но на зарплату меньше чем 700–800 долларов практически не идут. Так что наши выпускники на безработицу не жалуются. За весь столетний период специалистов было выпущено порядка ста тысяч, и нет ни одной сферы, где бы плехановцы не работали.

— Имя социал-демократа и экономиста Георгия Плеханова как-то влияет на деятельность академии?

— Нет, само по себе имя не влияет, оно присвоено нам условно. Сначала академия носила имя Карла Маркса, потом была переименована. Но мы не хотим отбиваться от имени Плеханова потому что, говоря в целом, оно известное: Георгий Валентинович был уважаемый экономист, политик, и, в принципе, его путь был эволюционным.

Многие экономические вузы вышли из нашего коммерческого училища: Одесский, Харьковский, Киевский, Казанский. Московский энергетический институт был также образован на базе нашей кафедры.

— Скажите, а в чем особенность академии и отличие ее от других экономических вузов?

— Каждый вуз хорош по-своему, везде разные школы. Но, тем не менее, я считаю, что педагогические должны заниматься только подготовкой учителей, они экономистов не должны готовить. Не от хорошей жизни они зарабатывают деньги на этом. Наша же изюминка в том, что мы готовим практиков. У нас сохранился образец учебного плана — купеческий, но мы его пока не достигли.

Ведь раньше купец был универсальным предпринимателем. Учащийся в купеческом училище, обязан был знать два иностранных языка, причем не только читать и писать со словарем, а общаться профессионально.

Экономист должен был знать все виды права, в том числе и каботажное, так как купец занимался и морскими перевозками. Сейчас же разделение труда совершенно другое.

— Но, согласитесь, у многих сложился стереотип купечества, как определенного сословия с деньгами, и в редких случаях — с дипломом...

— В том, что купцов никто не считал умными, виноват Островский, именно он создал такой облик российского купца-рыночника. И все мы, совершенно верно, находимся под влиянием этого штампа. Но купцы были образованнейшими людьми, причем зачастую они работали не по бумажным договорам, а на слове. Это как карточный долг, когда превыше всего честь.

И это нам удалось сохранить. Так земля, на которой находится академия, в особенности первый корпус, была собственностью купца — он отдал ее в качестве взноса. В Московском коммерческом институте готовили хороших профессионалов, и, купцы, будучи учредителями, не погашали вольнодумство, мысль и талант. Здесь дорожили ценностью личности. Вообще, наша академия зарождалась как Большой театр: купцы пришли к выводу, что не хватает грамотных специалистов и выступили инициаторами создания учебного заведения. Московский коммерческий институт был первым высшим коммерческим учебным заведением России и прародителем нашей академии. Он создавался на собственные средства известнейших российских коммерсантов и предпринимателей — Морозовых, Коноваловых, Рябушинских, Четвериковых, Сорокоумовских, Абрикосовых и других. Эти имена мы и сегодня произносим с благоговением. «На благо России!» — это завещали нам основатели вуза. Этому были верны все поколения плехановцев. Теперь эту эстафету поколений мы готовы передать.

Сразу после революции у нас был создан первый рабфак. Сейчас рабочий факультет уже пережил то, что значил, но те, кто его прошли — в советское время он еще продолжал существовать в нашей академии, — составляли ядро комсомольской организации, ядро руководства молодежью.

— Виталий Иванович, согласитесь, экономистов в нашей стране выпускается много и зачастую создается впечатление, что они друг друга не понимают. В чем же наша беда, и как быть в условиях глобализации?

— Беда в том, что мы рынком сейчас, действительно, владеем, но до сих пор не научились смотреть на западную экономику глазами европейца. Мы всё равно смотрим своими глазами, как и они на нас — по-своему.

Вопрос, как быть в условиях глобализации, задается очень часто. Этим вопросом я озадачиваю и своих коллег, экономистов, государственных деятелей. Почему математики или физики, где бы они ни были, понимают друг друга, не зная даже языка? А к примеру, два экономиста друг друга не понимают, и у них может быть три или пять мнений? С чем это связано? Значит экономика — это не наука, если ее рассматривать в полном смысле этого слова, как фундаментальную науку и познание природы. Значит, она прикладная наука, а это — ремесло и никуда от этого не денешься.

Так вот, для того, чтобы быть понимаемыми друг другом и узнаваемыми в мире, необходимо растить хороших специалистов. В РЭА имени Г.В. Плеханова мы апробировали такой подход. Талантливых ребят направляем учиться сначала в магистратуру в Оксфорд, а после защиты магистерской диссертации студент обязан в течение максимум двух лет защитить кандидатскую у нас. Как только он защищает кандидатскую степень, мы его снова возвращаем в Оксфорд, но теперь уже в докторантуру, и после защиты докторской он обязан подтвердить степень у нас. Получается, что новоиспеченный специалист теперь знает экономику с точки зрения западного человека, он уже знает все особенности и различия. Это, бесспорно, дорого нам стоит, но за эти пять-семь лет мы получаем уровень высококвалифицированного преподавателя, который ценится во всех крупнейших университетах мира, и ему после возвращения в Россию не обязательно становиться бизнесменом.

Это заключительный этап нашего «дальше», потом придумаем что-нибудь ещё. В условиях глобализации иначе действовать мы не можем, потому что центром глобализации, мозговым я имею в виду, будет всё равно Россия.

— Вы известны своим особым взглядом на модернизацию высшей школы. Если можно, раскройте свое отношение к закону «Об автономных некоммерческих учреждениях».

— Надеюсь, что этот закон скоро заработает. Мы выступили инициаторами привлечения частного капитала в государственную сферу. Этот шаг был воспринят образовательным сообществом очень неоднозначно, но это же наблюдалось и когда мы первыми вводили платное образование. Тогда нам разрешалось брать плату не более трех тысяч рублей (это до дефолта были еще неденоминированные рубли). После дефолта мы лопнули вместе со всеми, и те наши накопления, что были сделаны, в одночасье рухнули. Потом все всё равно пришли к тому, что наряду с государственным должно существовать образование на коммерческой основе, но крови нам попортили много.

Что происходит сейчас? Государство по-прежнему продолжает недофинансировать образование. Так, сейчас от тех средств, которые нам нужны, мы имеем 60–70 процентов, при этом 30–40 процентов — деньги бюджетные. Остальные средства зарабатываем мы сами.

У нас в академии есть такой термин «дырочная экономика». Так вот, в сфере образования мы постоянно латаем дырки — и рано или поздно все это просто лопнет.

Поэтому мы предлагаем совершенно новую вещь — партнерские отношения. Это многим даст возможность зарабатывать деньги, начать строительство учебных площадей, поднять на высокий уровень материальную базу, выдавать хорошую заработную плату сотрудникам и т. д.

Закон об АНУ хорош и другим: никто и никогда не перекупит учебное заведение. Потому что по закону даже в случае разорения вуза — что исключено напрочь — частная доля капитала возвращается к государству.

Кроме того, государство не может использовать средства никуда, кроме как на образование, — круг замкнулся. Риска нет никакого. Другое дело, что не каждый вуз сможет зарабатывать, не каждый вуз найдет себе хорошего богатого партнера, но этих партнеров может быть один, два, три, четыре.

Поэтому мы настаиваем на эксперименте, ведь если не проводить эксперимент, то не будет и хорошего закона.

Так было с принятым законом о президенте и ректоре, когда теперь уже бывший ректор становится президентом, как говорится, без войска, без ничего. Это нонсенс, и я многим своим коллегам говорил, что мы сами виноваты в таком законе, что хотели — то и получили. Многие начинают сейчас уже понимать, что выборы президента вуза незаконны. Ректор, не проходящий по возрасту, имеет право заключить контракт на 10 лет на любую должность в вузе — профессора, заведующего кафедрой и так дальше — с сохранением заработной платы и всех льгот, которые только есть. Спрашивается: зачем идти в президенты? Я согласен с тем, что бывший ректор может быть советником, ведь, согласитесь, не могут двое в лодке грести одним веслом.

Что касается нашего эксперимента, то по АНУ подготовлены все документы, Министерство образования и науки уже с ними согласилось, но это дорого нам стоило. У нас прошло собрание трудового коллектива, после чего мы обратились с открытым письмом к Владимиру Путину, и Президент РФ этот эксперимент одобрил.

Пока мы настроены оптимистично и надеемся, что к весне все документы будут подписаны, и первого сентября 2007 года мы уже начнем работать в новом качестве.

 

Интервью взяла Наталья КУСТОВА