В поисках решения

 Известно, что любви все возрасты покорны. Но думается, что эта поговорка справедлива не только в отношении мужчин и женщин, но и художественного творчества. В редакцию постоянно поступают стихи, зарисовки, рассказы студентов, преподавателей и… ректоров. Так ректор Ростовского государственного экономического университета Владимир Золотарев уже успешно публиковал в нашей газете свои юморески и теперь предлагает рассказ на весьма злободневную тему. 

Доцент Суходоев Николай Андреевич, худой, жилистый, с изможденным лицом язвенника и все подмечающим взглядом хитрована любил ошеломить подопечных студентов своей осведомленностью. При случае неожиданно задавал вопросы:

— Ну что богатую свадьбу сестре справили? — или:

— А твой папа уже прихватизировал магазин на Садовой?

Некоторых, как сына банкира Смирнова, хвалил:

— Правильно делаешь, что свой «Мерседес» за три квартала от университета ставишь, а то мой старенький жигуленок рядом с ним уныло смотреться будет.

Николай Андреевич улыбался, довольный произведенным эффектом, и назидательно изрекал:

— Статистике известно все. Это наука точная, и изучать ее нужно с полной отдачей сил и средств, — добавлял он многозначительно, затем стращал:

— Готовьтесь как следует — скоро экзамен!

Курсовой экзамен Суходоев считал апофеозом  своей индивидуальной работы со студентами. Проходил экзамен в строго конфиденциальной обстановке. Учитель и ученик встречались с глазу на глаз, без посторонних ушей. Разговор обычно начинался с отвлеченных вещей. Экзаменатор вначале сетовал на трудности жизни, которые все еще переживает высшая школа, о заработках своих коллег, которым не угнаться за ростом цен.

— Ну-с, приступим к дознанию, — переходил наконец к делу Суходоев.

— Как рассчитать среднегармоническую величину? А средневзвешенную?

Николай Андреевич внимательно слушал, помечал что-то в своей тетради, вздыхал и частенько итожил:

— Достаточно. Придется нам встретиться еще раз. Учи лучше.

— Опять у тебя половина потока провалилась! — сетовал тучный, лысеющий декан Строев, которого постоянно мучила одышка.

— А вы хотите, чтобы я халтурил? — парировал принципиальный экзаменатор.

— Пусть готовятся как следует, а бояться меня не следует. Статистика — наука не для слабонервных.

Вскоре ситуация разряжалась в лучшую сторону. Студенты брали в деканате направления на пересдачу, затем возвращали их уже с положительными оценками, и кривая успеваемости по «статистике» поднималась до нормального уровня.

Декан собрал у себя ближайших помощников для обсуждения предварительных итогов экзаменационной сессии и странных колебаний успеваемости по отдельным предметам.

— Коллеги! — хорошо поставленным лекторским голосом сказала профессор Мишина Ксения Викторовна.

— Говорят, что наш принципиальный Суходоев вовсе не так неприступен для тех, кто легко расстается с денежными знаками. Впрочем, он не гнушается и оброка в виде строительных материалов, дефицитных лекарств, запчастей для автомобиля, деликатесов и прочего. Даже барщину перетащил в XXI век. Соискатели положительных оценок отрабатывают на строительстве его дачи на Чумбур-косе.

— Надо же! У нас Джек Потрошитель новоявленный объявился! — ахнул декан Строев и заклокотал, набирая обороты.

— Он нас всех позорит! Теперь я понимаю его присказку «Чтобы сесть на верблюда, вначале следует положить его на землю». Надо выразить Суходоеву недоверие и уволить к чертовой матери!

— Кстати, — включилась в разговор Верочка Осипова, крашеная блондинка, методист по заочной форме обучения, - Суходоев по совместительству в других вузах подрабатывает. Вот пусть туда и уходит!

Она примостилась на краешке стула и выставила на всеобщее обозрение свои круглые коленки. На подсознательном уровне декан посочувствовал ее толстым бедрам, которые туго спеленала тесная мини-юбка.

Замдекана Хворостянский   не спеша протер очки, водрузил их на переносицу и оглядел, как пощупал, элегантный серый  костюм профессора Мишиной, задержал свои глазки-буравчики на золотой броши на лацкане ее пиджака и  веско сказал:

— Говорят, что кур доят, Ксения Викторовна. У нас официальных доказательств нет. Суходоев подаст жалобу, и любой суд его восстановит на работе. К тому же не только он в мздоимстве замечен. Что значит — назовите фамилии? Не будьте фарисеями. Все вы хорошо знаете, кто поборами занимается.

Строев задышал так, как будто его настиг приступ грудной жабы:

— Все! Этому чемпиону поборов я все в лицо выскажу! Он воодушевляет на подвиги более робких.

В тот же день декан выполнил свое намерение.

Суходоев спокойно выслушал взволнованного, пыхтящего Строева.

— Чепуха! — сказал как отрезал Николай Андреевич. Это поклеп на меня за требовательность и за то, что отказываю коллегам в их просьбах! У вас есть заявления недовольных?

Жалоб не было, но декан решил не отступать. Он обратился за помощью к родителям тех студентов, которые побывали в капкане у нечистого на руку доцента.

— Нашим детям еще учиться, — отвечали ему «потерпевшие» и при этом отводили глаза в сторону.

— Разбирайтесь сами, нас увольте.

— Вот люди! — в сердцах возмущался Строев. — Сами несут, жалуются на каждом углу, а помочь деканату пресечь беспредел не хотят. Мало, видимо, он с них шкуру дерет! Да когда же все поймут, что их детям не оценки положительные любой ценой нужны, а знания! Недоучки с дипломами гораздо хуже фальсифицированных лекарств и контрафактной продукции!

Упорный декан не успокоился и придумал следующий ход.

В один прекрасный день он позвал к себе в кабинет Суходоева, и твердо глядя в хитрющие глаза преподавателя статистики, устало сказал:

— Ну вот, допрыгался? Поздравляю!  Тобой прокуратура заинтересовалась.

При этом декан был само спокойствие и даже дышал ровно, чем особенно напугал  Николая Андреевича. В его глазах промелькнул страх.

— Что? Какие факты? — захрипел, как будто закаркал он.– И почему именно мной?

— Тебе виднее,  мне не сообщили. Жаль, все это огласку получит — на факультет пятно и позор. А тебя…

— Это провокация! — начал наконец приходить в себя Суходоев. — Где факты? Это им не тридцать седьмой год!

— Фактов у них в полный рост, — успокоил его Строев. Он вдохновенно блефовал: — Ты забыл про технику сегодняшнего дня. Напрасно ты криминальную хронику по ТВ не смотришь. Впрочем, если до завтрашнего дня принесешь заявление об уходе, то прокурор обещал дело не открывать. Решай сам.

Вечером Суходоев лихорадочно обзванивал близких ему коллег в надежде узнать, что им известно о прокурорском следе на факультете. Однако при слове «прокуратура»  те отвечали ему туманными, односложными фразами и вскоре в трубке возникали частые гудки, свидетельствующие, что очередной абонент отключился. Это  еще более усилило беспокойство Николая Андреевича.

На другой день декан сидел с невинным видом у себя в кабинете и гадал, принесет или не принесет заявление любитель индивидуальной работы со студентами.

В начале одиннадцатого дверь в деканат открылась, и на пороге появился Суходоев. Он был бледен и как будто помят. Молча положил на стол заявление об увольнении. Строев без всяких эмоций взял бумагу,  спрятал в сейф и только после этого позволил себе некоторый кураж:

— Видимо, ты прав, старина, — сказал он, — промысел, которым ты занимаешся, не для слабонервных!

Странно, но после поспешного ухода Суходоева декан не испытал облегчения и даже впал в грустные размышления:

— А чему, собственно,  радоваться? От одного взяточника избавились без милиции и суда, а взятка как явление осталась. И, видимо, не с нашими силами вырвать ее корни, ибо это во многом зависит от внешних условий. Так что же — сидеть сложа руки?

— Не буду! — твердо решил Строев. - Помнится мне, наш Джек Потрошитель  любил повторять еще одну фразу: — Дураки и лоботрясы — это наш золотой фонд!

Вот за них  и возьмемся!

— Вера! — позвал он своего секретаря зычным голосом. — Приглашай всех заведующих кафедрами и моих замов на планерку — будем развивать успех!